Zogling & Meister

Ибо кто дерзает подняться высоко, тот и падает с высоты" (гл. 5). Эта концепция "грехопадения" Фауста как дерзости человеческого разума, который, предоставленный себе, восстает против бога, как древние титаны греческой или как сатана христианской мифологии, и тем самым неминуемо становится жертвой дьявола, также характерна для автора народного романа, человека, воспитанного на религиозных идеях Лютера и его последователей. После реакционного политического поворота Лютера в период крестьянской революции 1525 года в мировоззрении немецкого реформатора элемент рационалистической критики церковного предания все более вытесняется охранительной тенденцией, противопоставляющей наивную и слепую веру в Христа и евангелье гордым и дерзким ухищрениям человеческого разума. Высказывания Лютера по этим вопросам, как показал Эрих Шмидт, представляют идеологический фон народной книги {См.: Erich Schmidt. Faust und das sechzehnte Jahrhundert, стр. 9-10; Faust und Luther, стр. 573-577.}. "Лютер, - пишет Эрих Шмидт, - в своих более поздних сочинениях называет разум, частичному раскрепощению которого он сам когда-то содействовал, "бестия" (Bestia), "госпожа умница" (Frau Kluglin), "господин умник" (Meister Kluglin), "умная распутница - природный разум" (Die kluge Hur, die naturliche Vernunft)". "Ratio" для него "невеста дьявола", "прекрасная распутница" (die schone Metze), Которой вера должна "свернуть шею", "задушить зверя" (erwurget die Bestien) ...»