Руководство по методике предметизации. Опыт Российской национальной библиотеки

Это была новая Ахматова, писатель масштабного исторического мышления и видения, обратившаяся к болевым точкам бытия. Модильяни к этому времени был знаменит, о нем уже писали книги и снимали фильмы. Неожиданно появившееся эссе Ахматовой, лирическое и изысканное, насыщенное глубоким гуманистическим содержанием, стало событием. Равно как через три десятилетия после смерти Ахматовой стало событием открытие в одной из коллекций двадцати трех рисунков, сделанных Модильяни в пору их встреч и в которых некоторые исследователи склонны видеть Ахматову как натуру.[22] Ахматова гордилась тем, что знала Модильяни до того, как он стал знаменитым и привлек к себе внимание мемуаристов. То, что она увидела в 1910е годы и описала уже на рубеже 1960х, не было известно другим и открывало новую страницу в жизни художника. Повидимому, в пору раздумий и воспоминаний о Модильяни Ахматова написала две строфы о себе и о нем для «Поэмы без героя». Обычно их публикуют в разделе «Строфы, не вошедшие в Поэму без героя». Однако в фонде Отдела рукописей Российской национальной библиотеки имеется список поэмы, где они занимают свое место в «Решке» (второй части Триптиха): В черноватом Париж тумане,И наверно, опять МодильяниНезаметно бродил за мной.У него печальное свойствоДаже в сон мой вносить беспокойствоИ быть многих бедствий виной.Но он мне своей ЕгиптянкеЧто играет старик на шарманке,А под ней весь парижский гул,Словно гул подземного моря Этот тоже довольно горяИ стыда и лиха хлебнул ...»