Загадочное ночное убийство собаки

Пил запоем матрос Емельянов, говоря: "убейте меня, начал пить, не могу, там убийства, увольте меня из чрезвычайки, я не могу"... Вот обстановка первых попыток террористических действий. Так как Левые Социалисты-Революционеры в чрезвычайной "тройке" голосо вали против расстрелов, то им было предложено уйти оттуда; так и было сделано. Но, как и во французском терроре трудно было только начало, так и в России то, во что развернулась большевистская чрезвычайка, превзошло все бывшие у нас опасения. Эти ночные убийства связанных, безоружных, обезвреженных людей, втихомолку, в затылок из нагана на Ходынке, с зарыванием, тут же ограбленного (часто донага) трупа, не всегда добитого, стонущего на этой же Ходынке, в одной яме [для] многих, не могут называться террором. Какой это террор!.. С этим словом связано на протяжении русской революционной истории не только понятие возмездия или устрашения - это в нем последнее дело - и не только желание или необходимость физического устранения какого-нибудь народного палача. Первым и определяющим его элементом является элемент протеста против гнета и насилия и элемент (путем психиатрического давления на впечатлительность) пробуждения чести и достоинства в душе затоптанных трудящихся и совести в душе тех, кто молчит, глядя на эту затоптанность ...»