| Описание: | А то, что известно, известно лишь в виде мифа, каким его хотел представить потомству сам Кант. Как и обо всех культовых фигурах, о Канте известно, кажется, всё и очень немногое. В ходе демистификации Кантовских «парадоксов» автором раскрываются особенности его личности, открытой и для науки, и для мистики, и для тайной жизни либертина. «Критика чистого разума» читается в контексте работ Лейбница, Юма, Гегеля, Шопенгауэра, Хайдеггера и Рассела. В Приложении рассматривается понимание «Закона достаточного основания» Платоном. В основу положен материал романа Кафки, а главным героем, Йозефом К. , оказывается Кафка и сам Кант. Аристотелем, Декартом, Спинозой, Лейбницем, Кантом, Гегелем, Шопенгауэром и Хайдеггером и делаются пеоекэестные отсылки к текстам Канта. Его ученики чаще всего отказывали учителю в доверии, переходя во враждебный лагерь Гамана. Ключом к последней «Критике» является теория метафоры от Аристотеля до Дерриды. Сделав допущение, что этические воззрения Канта могли воспламенить фантазии новейших авторов, «Критика практического разума» переписывается в жанре «фикшн». Как и обо всех культовых фигурах, о Канте известно, кажется, всё и очень немногое. В ходе демистификации Кантовских «парадоксов» автором раскрываются особенности его личности, открытой и для науки, и для мистики, и для тайной жизни либертина. «Критика чистого разума» читается в контексте работ Лейбница, Юма, Гегеля, Шопенгауэра, Хайдеггера и Рассела. Книга снабжена Приложением, позволяющим читать тексты Канта в исторической перспективе. Ключом к последней «Критике» является теория метафоры от Аристотеля до Дерриды. В основу положен материал романа Кафки, а главным героем, Йозефом К. , оказывается Кафка и сам Кант. Его ученики чаще всего отказывали учителю в доверии, переходя во враждебный лагерь Гамана. Сделав допущение, что этические воззрения Канта могли воспламенить фантазии новейших авторов, «Критика практического разума» переписывается в жанре «фикшн». В ходе демистификации Кантовских "парадоксов" автором раскрываются особенности его личности, открытой и для науки, и для мистики, и для тайной жизни либертина. А то, что известно, известно лишь в виде мифа, каким его хотел представить потомству сам Кант. |