И смех и грех

Теперь думаю: не здесь ли, не в образе ли старой цыганки, поющей в пустыне темного зала, истоки трагической цветаевской «Сивиллы»? Каменной глыбой серой, С веком порвав родство, Тело твое пещера Голоса твоего. Еще о моем смехе и о смехе вообще.P Все, но не Марина. Ладонями, ставшими железными, она отвернула мое лицо от арены и тихо, яростно отчеканила: «Слушай и помни: всякий, кто смеется над бедой другого,P дурак или негодяй; чаще всего и то, и другое. Когда человек попадает впросак это не смешно; когда человека обливают помоями это не смешно; когда человеку подставляют подножку это не смешно; когда человек теряет штаны это не смешно; когда человека бьют по лицу это подло. Такой смех грех». Это я усвоила сразу и осознала на всю жизнь, как, впоследствии, и то, что к клоунам, как таковым, материнское замечание не относилось. Рисовать я начала, как все начинают: сильно нажимая на карандаш, кружила им по бумаге; получались смерчи. Но вот однажды вышел у меня, как у всех выходит, первый, как Адам, человечек: руки, ноги, туловище палочки, голова кочном ...»