Дух в человеке, искусстве и литературе

Но эта страшная борьба, которая началась в искусстве, в отвлеченном от жизни созерцании, должна была решиться в самой жизни, в реальном действии. Прежде чем одолеть вечное зло во внешнем мире как художник, Гоголь должен был одолеть его в себе самом как человек. Он это понял и действительно перенес борьбу из творчества в жизнь; в борьбе этой увидел не только свое художественное призвание, но и «дело жизни», «душевное дело». Есть, впрочем, уже и в самом созерцании Гоголя начало действия, в самом слове его начало дела. Этим он противоположен Пушкину. Не для житейского волненья, Не для корысти, не для битв Мы рождены для вдохновенья, Для звуков сладких и молитв. Вечную правду этого пушкинского завета, правду созерцания, Гоголь признает, но вместе с тем видит уже и другую, противоположную, столь же вечную правду действия. Тут воплощается в Гоголе неизбежный, окончательно совершающийся только именно в нас, в наши дни переход русской литературы, всего русского духа от искусства к религии, от великого созерцания к великому действию, от слова к делу. «Нельзя повторять Пушкина,P говорит Гоголь.P Нет, не Пушкин или кто другой должен стать теперь образец нам: другие времена уже пришли Другие дела наступают для поэзии ...»