Великий и загадочный И-цзин

Я только не знаю, чем тебя истребить Ты моя галлюцинация. Ты воплощение меня самого, только одной, впрочем, моей стороны моих мыслей и чувств, только самых гадких и глупых Все, что ни есть глупого в природе моей,P злобно простонал Иван,P давно уже пережитого, перемолотого, отброшенного как падаль,P ты мне же подносишь, как какую-то новость! Ты я, сам я, только с другою рожей. Ты именно говоришь то, что я уже мыслю и ничего не в силах сказать мне нового! Но ведь тут-то и весь вопрос: действительно ли Черт не может сказать ему ничего нового? Весь ужас этого призрака для Ивана, а, пожалуй, и для самого Достоевского заключается именно в том, что они оба только хотят быть уверенными, но не уверены, что не может. Ну, а что, если может? Во всяком случае, несомненно, что Черт Ивана Карамазова есть одно из самых великих, загадочных и, вместе с тем, личных, особенных, русских, ни на что другое во всемирной литературе не похожих созданий Достоевского, такое, которое уходит корнями своими в последнюю глубину его сознания и его бессознательного ...»