Георгий Ярцев. Я плоть от плоти спартаковец

В предлагаемом сюжете, точнее, в его толковании ни грана «редукционизма». Я не свожу творчество Цветаевой к моментам ее (сексуальной) биографии, а эту биографию стараюсь понять как продиктованную потребностями и масштабом творчества. Она была поэт тотальный, тоталитарный: все было стихами, поэтический сюжет определял жизненные движения. Все было принесено стихам в жертву даже собственный сын. В «Искусстве при свете совести» она писала: Меня, например, судят за то, что я своего шестилетнего сына не отдаю в школу (на все шесть утренних часов подряд!), не понимая, что не отдаю-то я его именно потому, что пишу стихи» Дальше следуют стихи к Байрону: «Свершилось! Он один меж небом и водою Вот школа для тебя, о ненавистник школ» и продолжает: «А пишу-то такие стихи именно потому, что не отдаю. Стихи хвалить, а за сына судить? Эх вы, лизатели сливок! Поразительный текст. Отдать сына за стихи. Ей невдомек, что он не Байрон. Для нее он Байрон, потому что Георгий. Слова, ставшие плотью. Впрочем, здесь Байрон она. Это своего рода каннибализм, человеческие жертвоприношения на алтарь поэзии ...»