Папка для тетрадей "Смурфики", на липучке

За последние месяцы в стране были уничтожены остатки демократии; оппозиция ушла в подполье или в эмиграцию. Еврейские культурные организации подверглись разгрому; покровительством властей пользовалась только консервативная Агуда. Горько сетовал С. Дубнов на отсутствие свободы слова и убеждал друзей, находившихся заграницей, протестовать в печати против преступлений нового режима. Шагая по лесным тропам, устланным хрустящими листьями, он пытался утешать себя мыслью, что диктаторы не вечны..., темными клиньями врезывались в северное небо кочевые караваны птиц; он горько ощущал свою бездомность, следя их полет. Мучительно хотелось угадать, что сулит завтрашний день близким людям, народу, миру. Германия охвачена была расистским безумием, черная тень ложилась на Прибалтику... В глубоком раздумьи возвращался он домой широкой лесной аллеей, (245) которую соседи называли "аллеей Дубнова". В просторных комнатах стояла густая, почти физически ощутимая тишина. Он садился за письменный стол и вынимал из папки тетради дневников и пожелтевшие странички писем - материалы для второго тома мемуаров ...»