Блокада. 3 книги в одной. Тень Зигфрида; Война в Зазеркалье Охота на монстра;

В прозе Федора Кнорре я вижу постоянный поиск нового. Кардинально меняется стилистика повествования, традиционность прошлого обогащается новыми понятиями и словами, и характер того или иного произведения становится предельно современным. Меняется и живая речь персонажей: Истомина и Кастровский в годы гражданской войны и в дни блокады («Одна жизнь»), Наташа в годы войны и сейчас («Шорох сухих листьев»); меняется и форма построения произведений. Достаточно сравнить довоенное «Синее окно» и послевоенное «Письмо на телеграфном бланке», послевоенный рассказ «Мать» и написанный в семидесятые годы рассказ «Никому, никогда». Повествование у Кнорре ведется как бы изнутри, оно пропускается через героя: «Зенитки, стрелявшие в разных местах, разом все замолчали. Значит, это солдаты с той стороны реки отогнали самолеты, и, может быть, поэтому она осталась жива. И не погибли другие деревья» («Одна жизнь»). Язык персонажей Федора Кнорре глубоко индивидуализирован. Это речь актеров (как хороши, в частности, Дагмаровы, Маврикий, Павлушин, Гусынин, Семечкин в «Одной жизни»), учителей, солдат, крестьян, шоферов, моряков (особенно в рассказе «Соленый пес»), научных работников («Шорох сухих листьев»), стариков, детей ...»