Запретный дневник

Выпущенный к столетию со дня её рождения (по инициативе Натальи Соколовской) сборник «Ольга. Запретный дневник» напоминает о том, что её тогдашние, да и позднейшие читатели не знали, что за спиной у неё, как будет потом сказано в стихах, «такие утраты и столько любимых могил». И это были не только смерти детей и гибель первого мужа, поэта Бориса Корнилова («кулацкого последыша»), но и всё испытанное в конце 30-х годов, когда «всё, что ты любил, начнёт тебя терзать», когда тебя объявляют «врагом народа» и бросают в застенок, пусть «всего» на полгода: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в неё, гадили, потом сунули её обратно и говорят: «Живи». У меня угрюмые рассказы, песенка чернее уголька, говорилось в предвоенных стихах Берггольц. Но я живу ещё одно осталось В бою другого грудью заслонить. («И всё неодолимее усталость») И она доказала, что это были не просто слова, поднявшись в дни войны надо всеми собственными горькими мыслями и переживаниями. А ведь, помимо вражеской, существовала тогда и другая жестокая блокада, созданная и «высокими» сановниками, укрывавшимися в смольнинском бомбоубежище не только от снарядов, но и от правды («Теперь запрещено слово «дистрофия», саркастически зафиксировала Берггольц в дневнике 23 марта 1942 года), и «массой чиновников, боящихся чёрт знает чего», всей «бюрократической железной системой», которая «не даёт людям вымолвить живого, нужного, как хлеб, слова» ...»