Горшок цветочный "Восторг" белый, 1,5 л

Ему совсем не понравились мои стихи. Он вряд ли их даже слышал. Только первую строчку и слышал. Он заливает меня сиянием своих глаз, но вряд ли видит меня. Я для него просто не существую. Как, впрочем, и остальные. Я для него только предлог, чтобы воскликнуть: Аллилуйя! Осанна Андрею Белому! Торжественно-официальный голос Гумилева: Еще! И я читаю «Птицу». И дочитав, покорно жду. Но видно Белый истратил на меня слишком много красноречия. Он молчит. И Гумилев, убедившись, что Белый о «Птице» ничего не желает сказать, делает знак Рождественскому. Рождественский закидывает голову и сладостно и мелодично начинает выводить нараспев свое прелестное, — всех, даже Луначарского, восхищавшее стихотворение: Что о-ни с торбою сде-ла-лиБедная мо-я Мос-ква! Окончив, Рождественский от волнения вытирает лоб платком. Новый взрыв восторга Белого. И я опять понимаю, что он не слушал, что он хвалит не стихи Рождественского, а жонглирует словами. — Замечательно находчиво! Это они — они. О-ни! О — эллипсис. О — дыра. Дыра — отсутствие содержания ...»