Одна минута и вся жизнь

Мария Египетская-это та, чей образ земной вонзал ему в сердце французский каблук. Есть в его поэзии и тот образ земной, который в душе русской, падающей, и в падении своем остается святым-образ Марии Магдалины; и третий образ, образ Гретхен-образ той, кто первая его встретила, той, которая должна была быть для него Беатриче,-образ "Прекрасной Дамы", которая превратилась в следующем этапе-мы видели-в королевну страны воспоминаний. Там эти три образа, три музы сливаются опять в один образ, в тот образ, о котором Владимир Соловьев сказал: "в свете не меркнущем новой богини небо (максималистский утопизм) слилося с пучиною вод" (с конкретной человеческой жизнью). Такое слитие-не разрешение вечных загадок, а слитие двух линий в одну линию-вся жизнь Александра Александровича. И мы стоим перед этой жизнью, прислушиваемся к шагам ее, и будем еще долго-долго прислушиваться... Сотворим же в своем сознании вечную память нашему любимому, близкому, в наши страшные годы с нами бывшему, русскому поэту. А. 3. Ш т е й н б е p г ...»