Блокнот на спирали "Мальчик-ниндзя", А7, 60 листов, клетка

Животик у него вздулся. Я крик подняла, но не так я плакала, как Григорий Васильевич. Был большой дуб, старый. Григорий Васильевич взял лопату и под этим дубом вырыл могилку. Похоронили нашего мальчика, обложили могилку зелеными листьями... Мне казалось, что не смогу идти дальше, расстаться с этим местом. Тут Маруся долго молчала и слушатели молчали. Балицкий подошел к ней сзади, положил руку на плечо. Она руку мужа сняла, не глядя на него и ничего ему не сказав. Заметив, что кое-кто из новеньких партизанок утирает слезы, она сказала: - Я не для того рассказываю, девушки, чтобы вы плакали. Иногда, конечно, можно и зареветь от обиды и отчаяния, но я считаю, что слезы лучше скрывать от людей, хотя бы и близких. Все-таки я тоже не всегда могла сдержаться. Сложилась обстановка тяжелая - такая даже, что надо бросать раненых с ними не уйти от немцев. А уходить надо - иначе погибнем все. В этот трудный для отряда момент вызывает меня Алексей Федорович, приказывает идти в другую сторону с группой раненых. Он мне говорит: - Мы будем пробиваться, а ты, Маруся, и Тихоновский Иван Федорович, который был тут недалеко секретарем райкома партии, должны сберечь и вылечить наших раненых. Мы вам их доверяем. - А муж мой, - спрашиваю, - как же мой муж Балицкий? Он тоже остается? - Нет, он будет пробиваться с нами. - Если вы берете мужа, я с ним пойду! Тогда Федоров серьезно меня предупреждает: - Если ты не останешься с группой раненых, - я тебя расстреляю! Вот тут я все забыла от волнения и жалости к себе ...»