Словарь Пушкина и эволюция русской языковой способности

Начало 40-х позволяет обрести почву и в год Победы уверенно переглянуться с Пушкиным и Блоком: присягнуть той Руси, что «задержала из Азии нахлынувших татар», и откреститься от той Скифии, что была для Европы пострашнее татар. «Нет, мы не скифы. Не пугаем шкурой. Мы пострашней, чем копьеносный бой. Мы новая бессмертная культура мильонов, осознавших гений свой». Бессмертная культура мильонов признак нового морока: к началу 50-х ситуация в очередной раз осложняется. Но огонь войны, выплавивший строки лучших стихов, долго отдается теплом души. Но если где какая сила Грозя, бряцая и трубя, Моя теплынь, моя Россия, Протянет когти на тебя Pясно, что слово, пронизывающее строки подлинным чувством,P теплынь. (Между прочим, насчет «урода» сказано именно в этом стихотворении; и понятно, что урода Россия способна пригреть. Только вот когти в тот раз протянулись не извне, а от своего же вождя но это уже специфика России). Вот эволюция русской темы в послевоенной лирике Сельвинского: в ней начинают копиться заряды отрицательных определений ...»