Люлька-переноска для коляски Лео "София" (сиреневый)

И, откровенно признаться, очень уж хотелось нам показать местным жителям, что мы, партизаны, живем, действуем, воюем с немцами. Пусть знают, что покой на нашей земле враг найдет только в могиле... Взяли Гоголя, двинулись дальше. Со второй половины ночи пошел дождь, к утру он усилился, дорога размокла, ехали медленно. Впереди уже показались первые дома райцентра Берездова, когда навстречу из-за поворота вынырнул старомодный фаэтон с кучером-украинцем на облучке и немецким офицером в коляске. Заметив буксовавшую в грязи машину, немец приподнялся с намерением выйти из коляски. Но вдруг резко изменил решение, приказал кучеру гнать что есть мочи. Фаэтон промчался мимо. Кто-то из наших вскинул винтовку, по Софиев крикнул: - Не стрелять! Отставить... Потом, когда фаэтон скрылся, Софиев объяснил: мы, конечно, вызвали какие-то подозрения у немца, иначе он бы так быстро не умчался, но стрельбой мы бы окончательно раскрыли себя. А это значит, с самого начала поставили бы под угрозу операцию, от исхода которой зависит судьба десятков людей. - И все же надо было стрелять, - недовольно бросил Гоголь. - Мертвый он бы молчал. - А если бы промахнулся? - возразил Софиев. - Надо было залп дать, - поддержал Анатолия Казбек. - А теперь ясно, что на машине нам отсюда не выбраться, - продолжал Гоголь. - Вот что, хлопцы, бросаем машину, идем дальше поодиночке... - Ты что?! - возмутился Софиев. - Это же самоубийство! Они заспорили ...»