Муфта для рук "Еду-Еду", раздельная, на коляску, с мехом, тёмно-синяя

Дядя Еремей встал, подошел к маме, взял ее за руку. - Цыган, хозяйка. Собака покорно легла у маминых ног. - Цыган, пас! Собака вздрогнула и широкими скачками побежала к стаду. За минуту собрала телят в тесный табун, легла в стороне на бугор. Восхищенная Нюрка кинулась к Цыгану, села возле него, залебезила, крикнула маме: - Отпусти ее, мам! Вместо мамы ответил дядя Еремей: - Поезжай. Я помню, в детстве сенокос для меня был праздником. Тяжелым, но счастливым, светлым праздником. Я радостно закружилась. Сенокос. Травяной дурман. Душистые шалаши. Общеколхозный обед. Вечерами костры, игры, шутки, смех. Я еду, Шурка, еду, еду! И сникла. Прильнула к дереву. Из леса на порубку вынырнула высокая, сгорбленная фигура дяди Афанасия. Собака затявкала. Нюрка подбежала к нам. - Все бродит, сердешный, - проговорила мама. - Все ищет. - А чего он ищет, мам? - прошептала Нюрка и подняла спрашивающие глаза к дяде Еремею. Я затаила дыхание. Что он скажет? Дядя Еремей дружелюбно посмотрел на меня, улыбнулся: - Кто его знает. С дурака спрос, что с гумна покос ...»