Скатерть "Schaefer", 140x200 см, арт. 07473-482

Подобное выворачивание, а точнее, выявление скрытого чрезвычайно увеличивает удовольствие от текста. , * Читая "Бувара и Пекюше", я вдруг наталкиваюсь на фразу, вызывающую у меня чувство удовольствия: "На туго натянутых веревках строгими, вертикальными рядами висели скатерти, простыни, салфетки, схваченные деревянными прищепками". Я смакую здесь избыточную точность, какую-то навязчивую аккуратность языка, саму маниакальность описания (свойственную, между прочим, и текстам Роб-Грийе). Мы присутствуем при следующем парадоксе: литературный язык оказывается поколеблен, преодолен, обойден в той самой мере, в какой он стремится приноровиться к "чистому" исходному языку - к языку, с которым имеют дело грамматисты (речь, разумеется, идет лишь об идеальном образе такого языка). Подобная точность возникает отнюдь не как продукт все возрастающего тщания, требующего, чтобы с каждым разом предметы описывались все лучше и лучше; она является не риторической прибавочной стоимостью, а следствием перемены кода: прообразом (отдаленным) подоб 482 ных дескрипций оказывается вовсе не ораторская речь (ибо здесь отсутствует какое бы то ни было "живописание"), а своего рода лексикографический артефакт. * Текст - это объект-фетиш, и этот фетиш меня желает ...»