Ваза "Хрусталь" малая с крышкой (прозрачно-синий)

Поэма становится озаренной не в силу какого-то особого смысла, а благодаря тому, что несет в себе особую ноту озаренного плана. Ту же самую ноту мы можем найти в живописи Рембрандта, в музыкальных сочинениях Сезара Франка или даже просто в словах друга это прикосновение истины, находящейся за поверхностью, может быть, не очень мощная, но прямо к сердцу идущая вибрация, а стихи, картина или соната это лишь более или менее адекватные ее транскрипции. И чем выше мы восходим, тем чище, лучезарнее, шире и мощнее становится вибрация. Когда Рембо говорит[209] О замки, о смена времен! Недостатков кто не лишен?[210] Когда Вордсфорт говорит: And beauty born of murmuring sound Shall pass into her face то вибрация почти ощутима настолько ярко выражено ее присутствие. Но, очевидно, это не озаренная вибрация [не вибрация озаренного разума]: она исходит не из источника, находящегося выше головы, а из сердца и это никак не связано со смыслом строк: слова это только облачение вибрации. А вот строка из Малларме идет прямо из озаренного разума: Le transparent glacier des vols qui n'ont pas fui! Полетов скованных прозрачно-синий лед[211] Тогда как эта строфа Фрэнсиса Томпсона идет прямо из освещенного ума: The abashless inquisition of each star ...»