Единственная правда об астме

Соломенный матрац в углу, грубый табурет и цепи на ногах - все это было как бы вне его сознания. Для Джона Брауна не существовало этой убогой и уродливой действительности. Другое занимало его мысли в эти немногие остающиеся дни. Сейчас или никогда он должен быть услышан и понят, сейчас или никогда он должен сказать людям единственную правду. Его слова, слова смертника, слова обреченного, дойдут до сознания людей и привлекут тысячи сторонников к его делу. Браун стал внезапно расчетлив и предусмотрителен. То, чего ему не хватало когда-то, в дни торговли шерстью, вдруг выплыло теперь, в камере No 18. Он до мелочей учитывал, какую пользу принесет его смерть и какой это будет благородный материал для революционного движения, какое агитационное значение могут иметь его письма перед казнью, сколько денег для помощи неграм может он собрать, написав тому-то и тому-то из северян. Капитан писал редакторам крупных газет, известным проповедникам, парламентским деятелям, журналистам, иностранцам... Поздно ночью тюремщик, заглядывая в "глазок", видел все ту же согнутую над столом фигуру и огромную колеблющуюся тень на стене ...»