Автомат (черно-зеленый)

Я молча кивнул, глядя в черное жерло печки. - Мы им не поддадимся! - сказал Гейнц. - Мы оба не поддадимся! - Никогда в жизни я больше не стану заниматься политикой, - сказал я. Этот проклятый Гитлер сидит у меня в печенках. - Единая партия! Одно название чего стоит, - сказал Гейнц презрительно и посмотрел на Пауля. - Любая политика означает растворение личности в массе, - продолжал Гейнц, - а мы решили утвердить свое "я" и не желаем больше растворяться в массе. Дождь все лил и лил. - Нас они на удочку не поймают, - сказал я. А потом мы заговорили о том, как лучше жарить картошку. Гейнц знал способ поджаривать лучок, о котором мне раньше не доводилось слышать. И никто из нас больше не разговаривал с Паулем, который перестал быть одним из нас. Медленно наступил серый рассвет, а вода все клокотала ручьями. Дождь шел четвертый день, небо было как черно-зеленый разорванный мешок, казалось, что нас окружает своим влажным шумом водопад, и было ясно, что англичане не прилетят и сегодня. День как все другие 10 октября 1946 года, оглашение приговора Нюрнбергского процесса Это был пленительный осенний день, долины, заросшие дикими яблонями, пылали багряным вином и изумрудом, вершины гор, покрытые глетчерами и освещенные оранжево-желтым солнцем, выступали на бескрайнем голубом небе, и даже каменистые склоны, спускающиеся с вершин в долины, серебрились пушком персиков ...»