Откровения певца и травника

И сразу окрашено сильно и ярко. Торжественно, мрачно, таинственно изображается это блуждание, томление Но вот музыка подводит к словам: И шестикрылый серафим И «шестикрылый» слово длинное у Пушкина и Римского-Корсакова Шаляпин еще более удлиняет выпеванием гласных, особенно обоих «ы» «шестикрылый», после чего «серафим» звучит легко, бесплотно, воздушно. Шаляпин убирает голосовые краски, придает слову невесомость, как бы ощущая парение и разлет крыл явившегося ему серафима и предваряя слова «на перепутье» и «явился». Поиски судьбы на этом жизненном перекрестке, повествование, в котором заключены переливы и блеск чистых красок,P все ощущаете вы в этой первой строфе «Пророка», торжественной и приуготовляющей вас к таким дальнейшим откровениям певца, как «прозябанье», «содроганье», «вырвал», «внемли» и «виждь». Непостижимый, прекрасный Пушкин, фрески Рублева и древнее сказанье, непостижимое богатство русского языка, русский голос, русская традиция, русская интонация, сопряжение времен библейского, декабристского-пушкинского, и строгого Римского-Корсакова, и Шаляпина, и нашего времени, пророк-пророк, пророк-поэт, и поэтическое слово-пророк, слово полководец человечьей силы, и место человека среди людей, и певец, совместивший все эти скрещения лучей,P как сноп света сквозь окна купола низвергаются эти ассоциации, пока звучит этот могучий, спокойный, устрашающий, властный и гордый голос, постигший таинство поэтической речи и музыки, которая кажется теперь уже раскаленной ...»