Опять весна, опять грачи...

Но была еще и вторая мораль, неофициальная, в которой фигурировали две разновидности блатного мира: блатные в смысле «по-блату», в смысле карьеры, номенклатуры, приближенности к власти, к обкому партии, к умению легко отвертеться от партийной разверстки типа посылки в колхоз, используя связи, и умения легко доставать любой дефицит — и блатные в смысле уголовном. Блатное отрицалово формировалось в сознании детей уже в школе. «Блатные» ребята сдёргивали с себя и с других пионерские галстуки: «Ёбаный стос, да снимайте вы хомуты, мудофели!». «Вот висит советский герб, Есть там молот, есть там серп. Хочешь сей, а хочешь куй — Всё равно получишь хуй.» «Шумит-гудит родной завод. А нам-то что — ебись он в рот!» «Как в московском пищеторге Обокрали пищетрест, И на двери написали: „Кто не пиздит, тот не ест!“ „Опять весна, опять грачи, Опять тюрьма, опять дрочи!“. Эти вдохновенные гимны пролетарской уголовной морали я выучил еще в школе, одновременно с „Песней о Соколе“. „Рождённый ползать летать не может“ — заученно декламировали дети советского пролетариата на уроках литературы ...»