Мой Пушкин

Но это сближение происходит не на основе идейной близости, а на основе присущей Пушкину духовной широты, терпимости и благожелательности. Шеллингианцы-любомудры, поклонники ненавистной Пушкину немецкой метафизики, в идейном отношении остаются чужды Пушкину: "Бог видит, как я ненавижу и презираю ее (т.е., немецкую метафизику. - Б. Б.), - писал он Дельвигу, - да что делать! Собрались ребята теплые, упрямые: поп свое, а черт свое. Я говорю: господа, охота вам из пустого в порожнее переливать - все это хорошо для немцев, пресыщенных уже положительными знаниями". Осенью 1824 года Пушкин пишет своему приятелю Кривцову: "Правда ли, что ты стал аристократом? - Это дело, но не забывай демократических друзей 1818 года... Все мы переменились". II "...По-моему, Пушкина мы еще и не начинали узнавать, - с грустью писал Достоевский в "Дневнике писателя. - Это гений, опередивший русское сознание еще слишком надолго. Это был уже русский, настоящий русский, сам, силою своего гения, переделавшийся в русского, а мы и теперь все еще у хромого бочара учимся ...»