Бумага для набросков "Париж", А3, 200 листов

Канарис не подтвердил и признания другого агента, работавшего в Италии. Между тем союзники на всех фронтах приближались к Берлину, и, чтобы спастись, адмиралу нужно было просто оттянуть время. Увы! Выполняя последние распоряжения Геббельса и Гитлера о мерах по обороне Берлина, Бюле, чересчур исполнительный генерал из ОКБ, нашел замурованные в цементе бумаги «примерно от 80 до 200 листов» (Хёне).[273] Это были секретные дневники Канариса, чтение которых привело Гитлера в страшную ярость. «Выходит, меня окружают одни предатели»,P сказал фюрер шефу СД Кальтенбруннеру и тут же решил, что Канарис должен быть казнен немедленно, после краткой пародии на судебное заседание, прямо здесь, во Флоссенбурге. И вот на заседании трибунала, в помещении тюрьмы, Канарис и Остер встречаются в последний раз. Канарис спрашивает: «Но, в конце концов, разве ты не понимал, что я притворялся?» «Нет, для этого я должен был бы быть негодяем»,P говорит Остер. После вынесения ему обвинительного приговора адмирал отвечает на последний вопрос: «Вы, наконец, признаете себя виновным?» «Да» ...»