Живая азбука и пропись. Раскраска

Ознобишин глянул вверх - у самого обрыва стоял Костка со своим длинноухим и суматошно махал руками. - Скорее в седло! - приказал Михаил. - Ну, живо! Иначе пропал! На этот раз юноша подчинился, и они вместе поскакали по берегу, и серые, вспенившиеся волны, накатываясь, омывали конские копыта и зализывали их глубокие следы в мокром песке. Они легко ушли от погони. А тут и сумерки окутали землю и надежно скрыли их от враждебных глаз. В глубокой лощине Михаил разложил небольшой костер, чтобы Осман смог обсохнуть, согреться и успокоиться. И здесь юноша поведал о том, что произошло. Через верного человека, жившего у кади, ему удалось сообщить девушке о плане побега и заручиться её согласием. И все шло так, как им было задумано. Но только они оказались в лодке, девушка стала от него что-то требовать. Он ничего не мог понять, ибо не знал по-русски. Зато она поняла все, что хотел он, и решительно отказалась. А когда Осман попытался объяснить, что ей будет хорошо с ним, что никто её не обидит, и собрался было сесть рядом, она внезапно вскочила и, оттолкнув его, стремглав, как обезумевшая, кинулась в воду. - Почему она это сделала, ака? - со слезами на глазах спрашивал юноша. - Почему? Михаил пошевелил сучком горевший хворост и сказал: - Она рвалась из неволи, как птица из силков ...»