Ночь последнего дня

Столбов тревожно поглядывал то на море, то на надстройку. Минуты стали такими же долгими, как и после торпедного залпа. Десять, пятнадцать, двадцать... В лючке показалась голова Маслюка. Он с трудом вылез на палубу, медленно дошел до ограждения рубки. Николай Гурьевич протянул ему руку и помог взобраться на мостик. Тяжело дыша, трюмный доложил: - Товарищ командир, ваше приказание выполнено! Рассвет застал "четыреста вторую" в районе новой позиции, милях в тридцати от мыса Нордкап, самой северной точки Европы. Серые, холодные волны лениво, будто потягиваясь, катились к невидимому берегу. Лодка шла на границе ночи и дня. Впереди еще царила ночь, и темнота скрывала от глаз недостижимую линию горизонта. А за кормой уже светлело утро, начинающее новый день. - По местам стоять к погружению! Командир, последним покидая мостик, чуть задержался, залюбовавшись картиной рассвета. Потом захлопнул за собой массивную стальную крышку и крикнул вниз: - Задраен рубочный люк! Через несколько десятков секунд лодка исчезла с поверхности моря, оставив над волнами стеклянный глазок перископа ...»