Записная книжка "Laur", серая

Только для одного не хватало времени у этих рук: для того, чтобы хоть немножко позаботиться о своем хозяине, который жил как истый бессребреник и спартанец. За все это, а еще за грубоватую, но необидную прямоту и редкостную душевность коллектив очень любил Августа. И когда он уходил от нас в "Правду", его провожали как близкого, дорогого человека. У меня сохранилась длинная стихотворная речь Олеши на этих проводах. В ней много юмора и много грусти. В ней и воспоминания о минувших днях "Гудка": Когда, меж прочих одинаков, Пером заржавленным звеня, Был обработчиком Булгаков, Что стал сегодня злобой дня... И хотя вечер проводов от тех дней отделяло всего несколько лет, - и Олеше, и нам действительно казалось, что вместе с Августом Потоцким мы провожаем нашу молодость. А он, не стыдясь, закрыл руками лицо и заплакал, когда Олеша прочитал обращенную к нему последнюю строфу: Коль на душе вдруг станет серо, Тебя мы вспомним без конца, Тебя, с улыбкой пионера И сердцем старого бойца. ...Да, а что же все-таки скрывалось за той строчкой в "Записных книжках" Ильфа? Придется уж рассказать, раз мы о ней упомянули ...»