Мой пылкий рыцарь

Образ Педро Кастильского отличается от вольтеровского персонажа только приемами, которые различаются в романтической драме и традиционной трагедии. У Вольтера мы видим величественного и спокойного государя, страдающего от наветов и старающегося своим спокойствием, пониманием и великодушием их опровергнуть. У Сорильи Пед-ро выступает как пылкий рыцарь, импульсивный, не жалеющий себя, не отделяющий себя от простого народа, разоблачающий интриги и заговоры, который вдруг появляется в роли нежданного и властного судьи… Но легенда о короле Педро остается неизменной: жестокость, приписываемая королю, есть не что иное, как всего лишь суровое воплощение его справедливости, его желания защитить вдов и сирот, а негодяи, наказываемые им, — это все те же гранды, честолюбцы, богачи и в первую очередь служители Церкви. В этом отношении типична благородная сцена, завершающая первую часть. В ответ на угрозы папского легата отлучить короля от Церкви король говорит во всеуслышание: — Скажите в Риме, что, так как мой дядя Арагонский воюет со мной, а от Церкви хотят отлучить только меня, то либо нас обоих должны отлучить, либо я — да простит меня Бог! — выставлю ваше преосвященство за дверь этого дворца ...»